Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Деньги здесь не помогут

Выдала Анастасия Ивановна замуж свою дочь, красавицу Катю, за преуспевающего бизнесмена. Родились дети-погодки: Сережа и Николка. Анастасия как-то завела разговор с зятем Петром о крещении детей, но тот воспротивился. Стала тогда Анастасия Ивановна уговаривать Катю крестить детей без согласия Петра. Катя все тянула, на потом откладывала. Но вскоре Петр с семьей перебрался в Москву, и уехали внуки некрещеными... Как-то дочь пригласила мать в гости, квартиру посмотреть, внуками полюбоваться. Приехала она: квартира четырехкомнатная, вся в коврах, хрустале, домработница приходящая. Сама Катя да внуки одеты во все модное, заграничное. Но не радовала Анастасию Ивановну эта роскошь. Ни одной иконы не увидела, не было и Евангелия... Опять заговорила с Катей о крещении детей. Та даже руками замахала: — Что ты, мама, они уже большие, все перескажут отцу. Я как-нибудь потихоньку подготовлю его, найду добрую минутку... Все реже и реже ездила Анастасия Ивановна в Москву. Не нравилось ей, как живут Петр с Катей: ни радости, ни любви, одни только доллары. Дети разные: Николка тихий, добрый и ласковый, а Сергей весь в папу — гордый и заносчивый. Матери грубит, с Николкой не дружит, признает только отца. — Никто, кроме Николки, не рад моему приезду, — вздыхала Анастасия Ивановна, — даже Катя. В Москве не задерживалась, старалась вернуться скорей домой. И вдруг телеграмма: «Приезжай на похороны Сергея». Поехал Сергей с друзьями на природу и попал под электричку. Как это произошло — никто толком объяснить не мог, только привезли его домой уже мертвого. Сели на диван мать и дочь, поплакали вместе. Вроде легче стало. Мать спросила: — Крестить Сережу хоть успели? — Нет, — горько ответила Катя. — Ах, Катя, Катя, что же вы наделали, какой большой грех совершили! За некрещеных даже церковь не молится... Уезжая, мать взяла с Кати слово, что та окрестит Николку. Почти год не ездила в Москву. Ходила в церковь, молилась, но облегчения не получала, неспокойно было на душе. И тут позвонила Катя. Это был звонок отчаяния: заболел Николка. Болезнь самая страшная. Лежит в больнице. Опухоль распространилась по всему животу, затронула печень. Через неделю операция. Затряслись руки у Анастасии Ивановны. — Господи! За что так страшно наказываешь? Приехала в Москву. Катя даже не плакала, сидела убитая горем, постаревшая. — Что делать, мама? — с отчаянием в голосе спросила Катя. — Вы крестили Николку? Ведь ты обещала! — Нет, — прошептала Катя. — Нет... — и разрыдалась. Стали вдвоем уговаривать Петра. Он раскричался, обозвал деревенскими бабами и ушел, хлопнув дверью. Поехал Петр навестить сына и поговорить с заведующим отделением профессором Павлом Ивановичем. Узнав, что операцию будет делать не сам профессор, а молодой врач, Петр положил на стол пачку долларов и сказал: — Я прошу вас, прооперируйте моего сына сами. Павел Иванович сдержанно ответил: — В горе человек часто совершает необдуманные поступки. Уходите. Оперировать будет талантливый врач Михаил Константинович. Заберите ваши деньги и молите Бога, чтобы помиловал ваше дитя. Петр вышел в смущении. Он впервые увидел, что деньги, даже большие, ничего не решают. Профессор — старый чудак. У него еще сохранились понятия о чести и достоинстве врача, молодые рассуждают теперь иначе. И Петр вошел в кабинет Михаила Константиновича. — Вы будете делать операцию моему сыну. Поймите — это единственный наш ребенок. Я прошу вас, умоляю сделать все, что в ваших силах. Петр опять вытащил из кармана доллары, но, встретившись с взглядом молодого врача, положил их назад. — Вы думаете, что деньги здесь могут чем-нибудь помочь? — вздохнул Михаил Константинович. — Главное, что сейчас вам надо сделать — привезти в больницу священника и окрестить сына. В церкви шла исповедь. Толпа прихожан, окружавшая отца Александра, расступилась, пропустив мужчину с помертвевшим от горя лицом. — Батюшка, — проговорил взволнованно Петр, — я никогда не был в церкви. Но у меня погиб один сын и заболел второй. Завтра операция. Что делать? — Молиться и просить Господа. Закажите молебны о здравии сына в нескольких церквах и уповайте на милость Божию. — Но он некрещеный! — Горе-то какое! — ахнул священник. — Сколько же ему лет? — Десять. — Как же вы на десять лет оставили его без защиты Бога? — с недоумением и жалостью спросил отец Александр. — Хорошо, я поеду с вами в больницу и окрещу вашего сына. Михаил Константинович, увидев священника, подошел к нему за благословением и повел в палату, где лежал бледный и похудевший мальчик. — Николай, — ласково сказал отец Александр, — сейчас мы тебя окрестим, и ты будешь под защитой Иисуса Христа и Его Пресвятой Матери. Господь даст тебе Ангела-хранителя, который будет сопровождать тебя всю жизнь. Но кто станет крестными? — обратился он к Петру. — Моя теща, Анастасия Ивановна. А вот крестного у нас нет. — Я могу, если вы не возражаете, быть крестным отцом вашего мальчика, — сказал Михаил Константинович, — мы с ним уже подружились. После совершения таинства отец Александр протянул мальчику небольшую иконку святителя Николая Чудотворца. — Это твой святой, — торжественно произнес он. — Молись ему так: «Николай Чудотворец, исцели меня, если есть на то воля Божия». Николка взял иконку, прижал ее к груди и повторил слова, которые сказал священник, а затем добавил: — Прошу тебя, Николай Чудотворец, сделай это. А то у мамы и папы я единственный сын, и если умру — как же они будут жить одни? Петр обнял плачущих Катю и Анастасию Ивановну. Николка закрыл глаза и уснул, прижимая к груди свою иконку. В тот же вечер Петр объехал несколько церквей, заказывая молебны о здравии сына. Утром Михаил Константинович зашел осмотреть мальчика перед операцией. Николка уже проснулся. Он лежал и, улыбаясь, рассматривал иконку. Увидев входящего врача, он радостно произнес: — Крестный, а у меня ничего не болит. У мальчика был здоровый вид, бледность исчезла, щеки порозовели. — Хорошо, крестник, — произнес Михаил Константинович бодрым голосом, — мы сейчас тебя посмотрим. Врач подошел, поднял рубашку мальчика и сначала осторожно, а потом все сильнее и резче стал прощупывать живот, все время повторяя: — А тут не болит? А тут ничего не чувствуешь? Но Коля только улыбался: — Да нет, крестный, нигде не болит. Это мой святой, Николай Чудотворец, исцелил меня. — Лежи! — Михаил Константинович быстрыми шагами направился к главврачу. — Профессор, посмотрите Николку. Опухоль исчезла... — А ну-ка, молодой человек, покажи-ка мне свой живот, — мягко сказал профессор, входя в палату. Да, опухоли не было. Профессор долго осматривал мальчика, прощупывая его живот, тот только улыбался. — И чему ты улыбаешься, молодой человек? — спросил Павел Иванович. — Щекотно, — засмеялся Николка. — Ишь ты, щекотно, — улыбнулся профессор и щелкнул его по животу. Дальнейшие исследования показали, что мальчик совершенно здоров. Автор истории: Борис Ганаго

1 просмотров • 7 месяцев назад

Врачебные истории

Смерть Христианина

Свидетельство одного иеромонаха: — Несколько лет назад я служил приходским священником в храме святого Василия. Как-то раз меня пригласили в больницу: исповедать 42-летнего мужчину по имени Ксенофонт. Врачи говорили прямо — жить ему осталось совсем недолго. Рак. Метастазы в мозг. Я зашёл в палату — соседняя койка пустовала, мы были вдвоём. И вот, что он рассказал мне… — Я закоренелый атеист, батюшка. Таким и приехал в больницу. Бог, вера, церковь — всё это я терпеть не мог. Не просто не верил — хулил. Всё, что связано с религией, вызывало у меня отвращение. — Тридцать пять дней назад я попал в эту палату. Со мной рядом лежал старик. Ему за восемьдесят. Рак костей. Боли — адские. Он стонал, но... постоянно шептал: «Слава Богу... Слава Богу за всё». Я слышал, как он молился — слова незнакомые, молитвы, которые я никогда в жизни не знал. А он — всё молился. И как-то даже засыпал, ненадолго. А проснувшись, снова шептал: «Господи, благодарю Тебя…» — А я в это время стонал. У меня тоже болело, я корчился и ненавидел всё на свете. И особенно — этого старика. Он причащался каждый день. Я видеть не мог, как это происходит. Меня трясло от злобы. — Я не выдержал. Кричу ему: — Да заткнись ты наконец! Что ты несёшь: «Слава Богу»?! За что?! Твой Бог мучает тебя, мучает нас — и ты Его ещё благодаришь? Нет никакого Бога! — А он — спокойно так отвечает: — Он есть, друг мой. И Он — Любящий Отец. Он очищает меня. Болезнь — не проклятие, а как жёсткая щётка, чтобы отмыть мою душу. Чтобы подготовить её ко встрече с Ним. — Я только ещё сильнее бесился. Орал, хулил. А он — продолжал славить Бога. И сказал мне однажды: — Подожди, и ты увидишь своими глазами, как душа христианина отходит к Богу. Я грешник, но Господь помилует меня. И тогда — поверишь. — И вот однажды он почувствовал, что умирает. Медсёстры хотели поставить ширму, а я говорю: — Не надо. Я сам хочу посмотреть, как он будет умирать. — Он продолжал молиться. Перекрещивался. Повторял: «Радуйся, Невесто Неневестная...», «От многих моих грехов...», «Достойно есть...». Потом вдруг поднял руки вверх и произнёс: — Здравствуй, ангел мой… Спасибо, что пришёл… Перекрестился, скрестил руки на груди — и ушёл… — И в этот миг палата озарилась таким светом, будто туда вошло десять солнц. И вдруг — небесный аромат. Такой сильный, что не только я — весь этаж встал. Люди вышли в коридор, не понимая, откуда этот запах… — Вот тогда я и понял. Я, богохульник, понял, что Бог есть. Что Он — рядом. И что старик был прав. Поэтому я и позвал вас, батюшка… Я хочу исповедоваться. Потому что я больше не тот человек. Я больше не атеист… Он покаялся. Искренне, глубоко, со слезами. Он был твёрд, когда расставался со своим старым «Я». Несколько раз принял Святое Причастие. И вскоре — ушёл ко Господу с именем Его на устах. Автор: протопресвитер Стефанос Анагностопулос (Греция)

1 просмотров • 7 месяцев назад

Врачебные истории

врачебные истории дедушка животные молитва моя половинка Папа покаяние семья сильная личность

Да почему он у вас читает

Сходила я давеча на родительское собрание. Трали-вали-гусельки: «Вася то, Дуся это...» И вдруг — учительница: — А вот Егор — единственный, к кому у меня нет претензий по русскому и чтению. Весь класс дружно оборачивается на меня. Я краснею, кокетливо прикрываюсь пузом и мысленно сползаю под парту. Первобытное желание оправдываться: — Ну, вот такой он у меня уродился... читать любит. Все люди, как люди, а мой вот... После собрания мамы оперативно берут меня в клещи, зажимают в угол и выдают: — А КАК ВЫ ЕГО ЗАСТАВИЛИ ЛЮБИТЬ ЧИТАТЬ? И тут я понимаю — это всё. Кирдык. Стоит кучка тётенек «под и за 40», чуть не с блокнотами, и ждут от меня мастер-класс: "Как я заставила своего ребёнка читать книги" (драконовскими методами, разумеется). Они-то всё пробовали. Ни фига не вышло. Я начинаю, честно, всерьёз объяснять: — Нельзя человека заставить любить. Неважно — что. А они не понимают: — Но ведь ваш сын читает?! Значит, вы сумели его заставить?! Феерический диалог: — При нём все читают. И я, и муж, и бабушки. Он это видит, и сам тянется. Дом — полон книг... — У нас тоже три шкафа книг! Папа ещё в СССР библиотеку собирал! Страницы даже не расклеены — бери, читай. И покупаем — журналы, детективы… А он — всё у телевизора! — А у нас нет телевизора. — ?! — Совсем. Мы не смотрим. Мы читаем. Взгляд — как на шамана, который щелчком пальцев остановил пещерного медведя: "Отказаться от телевизора… Во имя книг… Она пошла на такие лишения!!!" — А что вы по вечерам делаете? — Разговариваем. Обсуждаем, кто что за день прочитал. Со зверинцем возимся. Я вышиваю... — БЕЗ ФОНА?! — Почему? Музыка включена. Компьютер. Но не ТВ. — А новости? — Радио. Или интернет. Да и не особо интересуюсь. Личная жизнь звёзд — ну её... — Ну как же... не знать, что в мире происходит... Теперь уже смотрят на меня не как на небожителя — как на опасного психа. — А как ребёнок без мультиков? — С диска. На компе. — А сериалы?! Наш вот смотрит про Человека-Паука... — А зачем? Книги интереснее. — КНИГИ интереснее?! МАЛЬЧИКУ?! РОБОТОВ?! Как-как… каком кверху, блин! — А компьютер? — Есть у него. Свой. — И он целыми днями не играет? — Неинтересно ему. Он читает. — Это невозможно! Это же ребёнок! Вот. Я уже мать-ехидна. Или пришелец. — А что сейчас читает? — Кассиля. — Кого?.. — Льва Кассиля... — ЭТО ВРОДЕ НОВОГО ГАРРИ ПОТТЕРА? Лев Касель и Комната Советов? Вольдеморт на броневике, Гермиона с наганом, Хагрид в тужурке? Атаман Люциус Малфой-Таврический с маузером? АААААААА!!! Из восьми человек — НИ ОДНА не знала, кто такой Лев Кассиль... — Ну всё-таки... КАК ВЫ ЗАСТАВИЛИ СЫНА ЛЮБИТЬ ЧИТАТЬ?! — Ну... вы сами любите читать? — А мне уже не надо! Я уже школу закончила — своё отчитала! На том и разошлись. Они — домой, к телевизору, как все нормальные люди. А я — домой, к сыну, мужу, зверям. В каменный век. Где нет телевизора. Зато есть книги. Со страницами, расклеенными внутри, а не для статуса снаружи. Пойду, что ли, почитаю... Автор: Анна Разумовская

1 просмотров • 7 месяцев назад

Школьные истории

дети доброе слово животные истории из жизни мама моя половинка Папа семья сын школа

О первой в жизни молитве

Рассказ от Елены Кучеренко Недавно зашел у нас с прихожанами разговор о первой молитве. Такой – осознанной. Когда человек вдруг впервые в жизни обращается к Богу или святым. Я такую свою молитву хорошо помню. Как ни странно, это было за несколько лет до того, как я пришла к вере и начала жить хоть какой-то церковной жизнью. И что ещё более странно – это было в момент моего самого активного неверия и даже богоборчества, и когда храм раздражал меня одним фактом своего существования. Я тогда поступала в ГИТИС, и у меня оказалась икона Николая Чудотворца. Я об этом подробнее как-нибудь потом расскажу. Как это ни странно (хотя, наверное, это нередкий случай), но Бог и храм для меня тогда были отдельно, а Николай Чудотворец — отдельно. Его я и просила о поступлении. И даже во время экзаменов ставила эту икону перед собой на парту. И всё у меня получилось. Но к вере, увы, пришла ещё не скоро… Другие мои собеседники тоже делились своими историями о первой молитве — забавными, грустными, трогательными. Но больше всего запомнилась мне одна, которую рассказала Галина, тоже наша прихожанка. Выросла она в обычной советской семье. Верующей была только бабушка, и то — тихонько, чтобы никого не раздражать. Иконы на показ не выставляла, громко не молилась. Редко только ездила куда-то далеко к какому-то батюшке. И то, Галя это узнавала не от неё, а из ворчания родителей: — Бабка-то опять к попу намылилась… В общем, с одной стороны, знала Галина, что есть какой-то всесильный Бог. Но с другой — верить в Него не надо, глупости всё это. Училась она тогда в школе. И вот однажды, классе в пятом-шестом, привели к ним нового мальчишку — Ваню. Очень скоро прозвали его ребята Иваном-дураком. Ванька, правда, был чудным. Не от мира сего. «С приветом», как кто-то говорил. Учёба ему давалась с трудом, в шумных детских компаниях и баловстве участия он не принимал, на тычки и пинки не отвечал — улыбался только растерянно. И весь был каким-то слабым и пришибленным. И болел ещё часто… А слабых и болезненных у нас, как известно, не любят. А ещё был Ванька безотказным: — Эй, дурак, куртку подай! — Слышь, дурак, портфель донеси! — Дурак, а ну компот гони сюда! Подавал, носил, отдавал… И улыбался ещё — этой своей идиотской улыбкой. Ну точно — дурак. И чем больше безотказным и тихим был Ванька, тем больше всех раздражал. Однажды, по пути в школу, начали его задирать мальчишки. Да и девчонки тоже: Что ни делает дурак, Всё он делает не так. Начинает не сначала, А кончает как попало. — Это я его дразнила, — рассказывала Галина. — Как вспомню — плакать хочется… А тот шёл себе тихонько. Потом кто-то подставил ему подножку, и Ванька свалился прямо в лужу. — Мы не ожидали, что он упадёт, — говорила мне Галя. — Даже перепугались, что он жаловаться начнёт. Но когда учительница в классе спросила, почему Ванька мокрый и грязный, он не сдал нас, а сказал, что сам упал. Даже Максим, заводила такой у нас был, подошёл на перемене к нему и буркнул: «Молодец, что не выдал». А он только улыбнулся в ответ. Так началась наша дружба. Не сразу, конечно, но постепенно. Обижали меньше, потом привыкли к нему. Прошло ещё время, и одноклассники Ваньки поняли, что он — не обычный мальчишка. Даже не поняли — почувствовали. — Знаешь, есть такие люди, рядом с которыми тепло и светло, — рассказывала Галина. — Вот таким был Ванька. Он никогда ни на кого не обижался, не злился. Казалось, что этой «функции» у него в душе вообще нет. Он всех любил, со всеми готов был поделиться. И главное — ничего не требовал взамен. Я таких людей больше никогда не встречала. Тихим он, правда, был. Но не пришибленным и не слабым. Была в нём какая-то внутренняя сила. — Мы же подростками были — выругаться могли, ещё что-то сделать, — рассказывала Галина. — Но когда Ванька рядом оказывался, мы почему-то старались плохие слова не говорить. Хотя он на это внимания не обращал. Но и сам не ругался. Потом заметили все, что если спор какой в классе — Ванькино тихое слово оказывалось решающим. Хотя он и не настаивал. Говорил только: — Так нельзя. Нехорошо это. И улыбался, как будто хотел сказать: — Ну вы же понимаете? И все понимали. А однажды Ваньке стало плохо прямо в школе. Потом уже все узнали, что сердце у него серьёзно барахлит. Потому и хилый такой, болезненный. — Но и сильный такой — поэтому же, — считает Галина. — Он же часто в больницах лежал. Нам тогда не говорили почему. Потом всё выяснилось. Понимал он, наверное (это я так думаю), что в любой момент может умереть, и как-то в его душе главное от второстепенного отделилось. Он в храм не ходил, тогда никто из нас не ходил, но как будто Господь ему что-то подсказывал. Бог же к таким людям близко очень. Подсказывал, что главное — это любовь. Вот Ванька и спешил любить. И мы все на эту его любовь откликались, хоть и глупыми были. Да, стало Ваньке плохо. Упал он прямо в классе. Губы посинели, дышал тяжело. Учительница побежала к телефону — скорую вызывать. — А мы, одноклассники, столпились вокруг него: «Ванька, Ванька, ты что?!! Вань! Не умирай!» — вспоминала Галина. — А он и тогда улыбался — слабо так. И вдруг в тот момент я подумала про бабушкиного Бога. Руки сложила на груди и закричала почти: «Бог! Сделай так, чтобы Ванька наш не умер!» И так искренне у меня это было… Так я боялась, что он умрёт сейчас, и не будет у нас нашего Ваньки. Тихого, доброго. И улыбки его не будет. Смотрю — кто-то из одноклассников плачет. А кто-то тоже руки, как я, сложил и шепчет: — Бог! Спаси Ваньку. Учительница вернулась, услышала, отругала нас за этого Бога — время-то советское… Но, смотрю, отвернулась она от нас и перекрестилась незаметно… Ванька не умер. В больнице пролежал — и вернулся в школу. Ох, и рады ему все были! — Мы ему и в больницу гостинцы передавали. И к маме его с бабушкой домой ходили, поддерживали, — рассказывала Галина. — Они втроём жили. И хотя мы больше про Бога не говорили, но чувствовали, что и сам Ванька, и та наша молитва детская очень нас сплотили. Мы как будто стали семьёй. Умер Ванька за полтора года до окончания школы. Не выдержало сердце, увы… Прощались с ним всем классом и понять не могли — как же дальше без него… Плакали. — Но мне бабушка, ещё живая тогда, сказала: «А ты молись за него — и почувствуешь, что он рядом». Да он и так всегда рядом с нами был, до конца школы. Что бы мы ни делали, ни решали — всегда думали: «А что бы Ванька наш сказал?..» Помнили его. Прошли годы... Мы закончили школу и разлетелись кто куда. Времена изменились. И однажды, на встрече выпускников, заговорили мы о Ваньке, о том дне, когда ему стало плохо в классе. И когда молились по-детски и неумело, но искренне. Плакали, Бога просили, чтобы жил он. И оказалось, что многих из нас потом в храм привела именно та искорка, которая в тот далекий миг загорелась в сердцах. След, что оставила в душах та первая в нашей жизни молитва. Как будто Господь коснулся. Но поймём мы это позже… — Вот такой была моя первая молитва, — закончила Галина. — Благодаря Ваньке. Да многих из нас он привёл к Богу. Не сразу, но привёл. Знаешь, ведь правда, когда говорят: «Спасись сам — и тысячи вокруг тебя спасутся». Ванька наш был таким, что мы рядом с ним грелись и менялись. Души навстречу Господу открывались. Хотя мы сами этого не понимали. Божий человечек. Очень мало таких. Автор рассказа: Елена Кучеренко

1 просмотров • 7 месяцев назад

Школьные истории

бабушка внутренняя сила врачебные истории доброе слово животные за пределами логики истории из жизни молитва семья сильная личность христианская любовь чудеса школа

Котёнок

Маленькая девочка по дороге в школу нашла серенького котёнка. Положив его в портфель, она пришла на первый урок, а после… А после несколько малышей из 3-А класса составили заговор. Они поселили кошечку в подвале школы и договорились кормить и любить её. Вскоре мужское население класса присоединилось к этой важной шпионской миссии. Они стояли на — шухере — пока остальные играли с котёнком. Баба Клава — пожизненная техничка — смотрела на них и улыбалась. — Вот ведь зайчики какие, — говорила она подруге, — не воруют, не курят в подвале, а котёнка прячут. А вскоре. Через год. Кошечка подросла, и к ней, неизвестно каким образом, прибился красивый серый кот с соседнего двора. Забот у четвероклашек прибавилось. Тем более, что, как оказалось вскоре, кошечка была теперь беременна. И на переменках составлялись новые планы и секретные договора, что делать с котятами. Короче говоря, она родила пятерых котят. И теперь уже весь класс, раскрыв восхищённо глаза, бегал наслаждаться. А шухер работал исправно. Шпионские фильмы про агента 007 были не зря пересмотрены заново. Все таскали по очереди еду, и всё бы кончилось за здравие. И разобрали бы малышей. Но вышло за упокой. Один из котят выскочил в коридор. Мама-кошка уже не могла усмотреть за всеми, а дети были, как назло, на уроке. Здесь кошачий папа не сплоховал — он схватил потешного малыша за шкирку и понёс назад. Но… Но директриса. Но директриса, как назло, заметила их. Она, выронив от неожиданности сумочку, пошла следом и наткнулась в подвале на всю кошачью семейку. Немедленно были прерваны уроки и началось выяснение: кто и почему? Всех учеников собрали в школьном дворе, и директриса метала молнии и угрозы: нарушение учебного процесса, и блохи, грязь, и болячки. И она не позволит, а виновные… А родителей виновных — в школу! Она разошлась не на шутку и кричала, что всех усыпит и не позволит в её школе. Была вызвана ветеринарная перевозка. Но вот одно только… Когда двое здоровых дядек в белых халатах и со страшными палками с петлями на концах подошли к школьному входу, весь класс… Весь класс, 4-А, бросился и встал, перекрыв собой вход. Дети кричали и плакали. Они просили не забирать и не убивать маму и её котят. Директриса попробовала разогнать малышей криками. И тогда… И тогда к ним вдруг присоединился 10-Б класс. Такой себе, класс троечников и вообще, бесперспективных учеников. Их туда со всей школы переводили. — Я вас всех без аттестата оставлю! — верещала директриса. Парни и девушки побелели от страха, но стояли, не отходя и не пропуская ловцов с сачками. Им было очень страшно, но разве можно было смотреть со стороны и думать, что это не твоё дело? Нет. Никак нельзя! И тут. И тут, дамы и господа, вдруг одна из самых пожилых учительниц подошла к детям, перекрывшим вход в школу, и встала рядом с ними. И тогда ловцы, увидев, что дело приобретает неожиданный оборот, и вообще неизвестно, чем всё кончится, развернулись и уехали. А директриса всё метала молнии и обещания скорой расправы. Малыши теперь дежурили на шухере, меняясь с 10-Б, чтобы ничего не случилось. Целый день, да и завтра с утра, хотя всем было очень страшно. Директриса была известна плохим характером и обыкновением доводить обещания до логического завершения. Но назавтра с самого утра в школу на большой чёрной машине приехало начальство. Судя по тому, как директриса семенила навытяжку рядом до самого своего кабинета, начальство было очень большое. Закрыв за собой дверь, мужчина в чёрном костюме и с большим портфелем, набитым, судя по всему, документами, спокойно и внимательно выслушал её заверения: что такое больше не повторится, и коты будут уничтожены, и все виновные наказаны самым строжайшим образом. И сказал в самом конце, тихим и спокойным голосом: — В общем, так. Поскольку вы ничего, я смотрю, так и не поняли из произошедшего, я принимаю такое решение. Он достал телефон из кармана и продемонстрировал директрисе видео в YouTube, набравшее сто тысяч просмотров и пять тысяч комментов только за один день и одну ночь. Представление во дворе школы снимали дети. — Вы переводитесь в соседний район заместителем директора школы с испытательным сроком. А если и там сотворите такую мерзость или подобную, то уйдёте в увольнение с волчьим билетом. — Дети же тут, в конце концов! — внезапно сорвался на крик спокойный человек в сером костюме. — Что такое? Где же ваше сердце потерялось? Выйдя из директорской и оставив там бывшую директрису пить успокоительное и хвататься за сердце, мужчина, проработавший в своё время двадцать лет в обычной школе, подошёл к ближайшему углу в коридоре и сказал в воздух: — Ну-ка, “шухер”, иди сюда. Из-за угла вышел малыш лет восьми-девяти в большой кепке и огромных чёрных очках, постоянно спадавших с носа. — Ну-ка, колись, где вы держите новых котят? — спросил мужчина в костюме. Малыш гордо дёрнул носом и, поймав в последнюю секунду чёрные очки, сказал железным голосом: — Хоть убей, не скажу. — Так, так. Давай-ка пойдём посидим и побазарим за дела наши скорбные, — сказал мужчина и сел с мальчиком за свободный столик в столовой. Он открыл большой портфель, набитый бумагами, и достал из него… Достал из него три пакета кошачьего корма для котят и упаковку консервов. — Доставай ручку и бумагу, я сейчас объясню, как их кормить, — сказал мужчина. И малыш… Малыш от неожиданности уронил чёрные очки и кепку и уставился на страшного мужика восхищённым взглядом. — У меня дома их трое, — сообщил ему мужчина и, погладив мальчишку по копне рыжих волос, пошёл к своей машине. А директрисой была назначена та самая старая учительница, ставшая рядом со своими учениками. Теперь в этой школе — большой живой уголок. И там живут дворовые животные, а дети… А дети с детства приучаются любить их и ухаживать. А мужик в сером костюме привозит к ним делегации из других школ, в надежде… В надежде, что и там дети будут учиться таким правильным вещам. Пока у него плохо это получается. Но ведь надежда умирает последней. Не правда ли, дамы и господа? Пока есть ещё надежда, что не всё потеряно. Пока есть такие детки. И такие учительницы. И такие мужики в серых костюмах с большими портфелями. Автор: Олег Бондаренко

1 просмотров • 7 месяцев назад

Школьные истории

алкоголь вразумление дети животные мама моя половинка Папа семья сильная личность школа

Как учительница изменилась(покаялась)

В начале учебного года классная руководительница шестого класса стояла перед своими бывшими пятиклассниками. Она окинула взглядом своих детей и сказала, что всех их одинаково любит и рада видеть. Это было большой ложью, так как за одной из передних парт, сжавшись в комочек, сидел один мальчик, которого учительница не любила. Она познакомилась с ним так, как и со всеми своими учениками, в прошлом учебном году. Ещё тогда она заметила, что он не играет с одноклассниками, одет в грязную одежду и пахнет так, будто никогда не мылся. Со временем отношение учительницы к этому ученику становилось всё хуже и дошло до того, что ей хотелось исчеркать все его письменные работы красной ручкой и поставить единицу. Как-то раз завуч школы попросил проанализировать характеристики на всех учеников с начала обучения их в школе, и учительница поставила дело нелюбимого ученика в самый конец. Когда она, наконец, дошла до него и нехотя начала изучать его характеристики, то была ошеломлена. Учительница, которая вела мальчика в первом классе, писала: «Это блестящий ребёнок, с лучезарной улыбкой. Делает домашние задания чисто и аккуратно. Одно удовольствие находиться рядом с ним». Учительница второго класса писала о нём: «Это превосходный ученик, которого ценят его товарищи, но у него проблемы в семье: его мать больна неизлечимой болезнью, и его жизнь дома, должно быть, сплошная борьба со смертью». Учительница третьего класса отметила: «Смерть матери очень сильно ударила по нему. Он старается изо всех сил, но его отец не проявляет к нему интереса, и его жизнь дома скоро может повлиять на его обучение, если ничего не предпринять». Учительница четвёртого класса записала: «Мальчик необязательный, не проявляет интереса к учёбе, почти не имеет друзей и часто засыпает прямо в классе». После прочтения характеристик учительнице стало очень стыдно перед самой собой. Она почувствовала себя ещё хуже, когда на Новый год все ученики принесли ей подарки, обёрнутые в блестящую подарочную бумагу с бантами. Подарок её нелюбимого ученика был завёрнут в грубую коричневую бумагу. Некоторые дети стали смеяться, когда учительница вынула из этого свёртка браслетик, в котором недоставало нескольких камней, и флакончик духов, заполненный на четверть. Но учительница подавила смех в классе, воскликнув: – О, какой красивый браслет! – и, открыв флакон, побрызгала немного духов на запястье. В этот день мальчик задержался после уроков, подошёл к учительнице и сказал: – Сегодня вы пахнете, как пахла моя мама. Когда он ушёл, она долго плакала. С этого дня она отказалась преподавать только литературу, письмо и математику и начала учить детей добру, принципам, сочувствию. Через какое-то время такого обучения нелюбимый ученик стал возвращаться к жизни. И чем больше его мотивировала учительница, тем лучше он отвечал. В конце учебного года он превратился в одного из самых лучших учеников. Несмотря на то что учительница повторяла, что любит всех учеников одинаково, по-настоящему она ценила и любила только его. Через год, когда она работала уже с другими, она нашла под дверью учебного класса записку, где мальчик писал, что она самая лучшая из всех учителей, которые у него были за всю жизнь. Прошло ещё пять лет, прежде чем она получила ещё одно письмо от своего бывшего ученика. Он рассказывал, что закончил колледж и занял по оценкам третье место в классе, и что она продолжает быть лучшей учительницей в его жизни. Прошло четыре года, и учительница получила ещё одно письмо, где её ученик писал, что, несмотря на все трудности, скоро заканчивает университет с наилучшими оценками, и подтвердил, что она до сих пор является лучшей учительницей, которая была у него в жизни. Спустя ещё четыре года пришло ещё одно письмо. В этот раз он писал, что после окончания университета решил повысить уровень своих знаний. Теперь перед его именем и фамилией стояло слово доктор. И в этом письме он писал, что она лучшая из всех учителей, которые были у него в жизни.

1 просмотров • 7 месяцев назад

Школьные истории

вразумление врачебные истории дети доброе слово животные истории из жизни мама Папа семья сильная личность школа

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Алеша не предатель

Тишину урока нарушил резкий скрипучий голос Зои Васильевны: – Голубев! Что это? Ты в своем уме?! Мы все как один подняли головы от своих тетрадей. Класс писал сочинение на тему «Мой любимый герой». Я уже набросал первые слова: «Мой любимый герой – замечательный разведчик Николай Кузнецов». И вдруг... – Голубев! Я тебя спрашиваю! Встань! Из-за первой парты перед разгневанным классным руководителем поднялся Алеша Голубев — маленького роста, тщедушный, в очках с сильными линзами. Он был объектом насмешек всего класса — мальчишек и девчонок — потому что никогда не участвовал в наших проказах, был тихим, застенчивым, немного неуклюжим. После уроков он всегда спешил домой (говорили, что у него была очень больная мама). Его тихий голос слышно было только у доски. В классе с ним никто не дружил. Наоборот — часто обижали, дразнили «Голубком», нередко прятали его вещи, пользуясь его слабым зрением. Но он, к моему удивлению, никогда не злился, не огрызался, а только как-то беззащитно улыбался — как бы смеясь над собой. В такие минуты мне было очень жаль его, но из-за глупой солидарности с остальными я никогда не вставал на его защиту. И вот теперь Алеша, понурив стриженую голову, стоял перед презрительным взором Зои Васильевны. Несмотря на недостаток времени, все с любопытством уставились на эту сцену, желая знать, что же вызвало такое возмущение классной. Но она сама ответила на наш немой вопрос: – Вы только посмотрите на него! Как вам нравится, о ком он пишет?! Его любимый герой — Иисус Христос! Класс зашумел. Кто-то засмеялся, радуясь, что несчастный Голубев сделал несусветную глупость. Кто-то присвистнул: «Во дает!» А кое-кто выразительно покрутил пальцем у виска. Действительно — выбрать себе такого героя в наше замечательное время! На дворе 1970 год, время прогресса, «эра светлых годов», а тут... Действительно, ненормальный этот Голубев! Классная между тем продолжала свою обличительную речь: – Теперь мне всё понятно: и почему ты до сих пор не пионер, и почему абсолютно не участвуешь в общественной жизни класса. Не стыдно — всегда ссылаешься на больную мать! Оказывается, вот в чем дело, вот у тебя какие герои! Какая уж тут общественная жизнь! В ответ раздался еле слышный голос: – Зоя Васильевна, у меня правда сильно болеет мама… Классная спохватилась: сцена затянулась, а время урока неумолимо идет. Да ещё почти все перестали писать и уставились на неё и на беднягу Голубева. – Так, все продолжаем писать, время идет! А ты, Алеша, — сменила она гнев на милость — немедленно зачеркни эту… это, и пиши, как все ребята: о настоящем герое, настоящем, замечательном человеке! Сколько их, замечательных людей! Подумай и пиши. Она вернула Алеше тетрадку и, посчитав инцидент исчерпанным, вернулась за учительский стол. Мы тоже вернулись к своим «опусам», торопясь наверстать упущенное время. Но Алеша почему-то продолжал стоять, всё так же опустив голову. Не заметить это классной было невозможно. – В чем дело, Голубев? – тон её был недовольным. – Тебе что-то неясно? Учти, мы теряем драгоценное время! И вновь я с трудом разобрал тихий ответ: – Извините, Зоя Васильевна, я не могу… о другом герое. – Что-о? Что такое? Зоя Васильевна поднялась со своего места и всей своей величественной фигурой надвинулась на Алешу. Он казался таким маленьким и невзрачным перед ней! Классная была раздражена непредвиденной заминкой. К тому же все мы опять подняли головы от сочинений, с удивлением глядя на строптивого Голубка. – Что значит «не могу»? У тебя нет другого любимого героя? – Нет… другого нет. – Это не герой, а выдумка невежественных, темных людей. В наше время смешно даже говорить об этом. Но мы с тобой поговорим отдельно. А сейчас, будь добр, садись и пиши, как все ребята. Ясно? – Да… ясно. Алеша сел и вроде бы стал что-то писать. Зоя Васильевна вернулась на свое место, несколько раз взглянула на него с подозрением, но успокоилась. Всё пошло своим чередом. Я легко набросал красивые предложения о том, как хотел бы во всём быть похожим на героя-разведчика и закончил раньше всех. Оглушительно зазвенел звонок, заставив вздрогнуть отстающих. Все сдали свои тетради, и класс опустел. Но история с Голубевым на этом не кончилась. Я уже был в коридоре, как вдруг услышал: – Голубев, а ну-ка, вернись! – тон классной был повышенным и не обещал ничего хорошего. Алеша вернулся в класс. Через полуоткрытую дверь я видел, как он встал у стола Зои Васильевны, ссутулив узкие плечи. – Значит, вот ты как! Назло учителю, назло всем! Всё-таки написал об этом… о своём... Решил показать упрямство! Так? Казалось бы, мне не было никакого дела до несчастного Голубка. Пусть получит за свою глупость, за своего героя, или как его назвать... Ребята уже разбежались — урок был последним — но мне что-то не давало уйти. Любопытство или какое-то иное чувство влекло меня к полуоткрытой двери. Сам не зная почему, я подошел и прислушался. – Нет, Зоя Васильевна, я не назло… – голос у Алеши был слабым и дрожащим. – Нет, именно назло! Именно! Тебе было сказано писать, как все ребята — о героях войны, пионерах-героях, да о ком угодно! Мало ли у нас замечательных людей, на которых нужно равняться? А ты? Кто такой этот Иисус Христос? Это даже не сказочный герой! Ну ладно, я поняла бы, если бы ты написал об Илье Муромце, о русских богатырях. А он кто? Да пойми ты, что такого человека никогда не было! Это всё поповские выдумки, в которые верят необразованные, серые люди! И ты, советский школьник, повторяешь басни неграмотных, обманутых старушек? Эх ты! А я считала тебя неглупым мальчиком. Стыдись! Зоя Васильевна прервала свой монолог, чтобы набрать воздуха для продолжения. Но тут раздался дрожащий голос Алеши: – Это неправда! Иисус Христос… Он жил, потом умер, Его распяли… Но Он ожил… То есть, воскрес… Он и сейчас живет. Все герои умерли, а Он живет! Наступила пауза. Я мог только представить лицо Зои Васильевны — и сам был поражён. Так возражать классной, которая взглядом могла заставить «проглотить язык» любого! И кто — тихоня Голубок! Но вот Зоя Васильевна опомнилась, и голос её загремел: – Ты соображаешь, что говоришь? Твоё счастье, что тебя никто не слышит! Ты где живёшь, Голубев? В какой стране? В какой школе учишься? Дыхание классной начало срываться, голос перешёл почти на визг: – «Он живёт», – передразнила она. – Да ты знаешь, что наши учёные давно доказали, что Бога нет?! Иисус Христос – просто вымысел, понимаешь? Вы-мы-сел! А сочинили это всё хитрые люди, чтобы обмануть таких простаков, как ты. Чтобы ты, вместо того чтобы учиться и строить светлое будущее, бормотал молитвы со старухами. Может, ты и в церковь ходишь? – Да, хожу… С бабушкой. А Бог есть, и Иисус Христос — Божий Сын, и Он умер за наши грехи, и в третий день… – Хватит! – Классная громко хлопнула чем-то по столу. – Не желаю слушать эти бредни! Не собираюсь терпеть в своем классе мракобесия! Собирайся, идём к директору! Я решил, что они сейчас выйдут, и отпрянул от двери. Но вдруг... (продолжение во второй части, если хочешь — скажи, и я сразу оформлю) Автор: Елена Кучеренко

1 просмотров • 7 месяцев назад

Школьные истории

вразумление дети доброе слово животные истории из жизни кротость мама моя половинка покаяние простая радость семья сын школа

Показано 145-151 из 151 рассказов (страница 17 из 17)